Весь следующий день Богдан не находил себе места на работе и то ругал себя за согласие встречаться с латышом, то обыгрывал в уме сцены предстоящей встречи и разговора. Ему было необъяснимо жаль расставаться с полукругом.

«Я в любом случае постараюсь вытянуть какие-нибудь объяснения», – думал Богдан по пути домой. – «Хотя, конечно, прежде стоит мужика как следует прощупать и понять, что он собой представляет. Например, если он, всё-таки, имеет отношение к КГБ, то сразу же проявит себя: начнёт разговаривать в ультимативной форме или просто сразу „корки“ предъявит. Если же станет юлить, то понятно, что, наверное, просто учёный, не более…».

В конце концов Богдану пришла в голову мысль: вообще не показывать полукруг, пока латыш не ответит на интересующие его вопросы! Ведь если он окажется не из КГБ, то что сможет сделать?

Ингвар Янович был более чем точен: когда Богдан в одиннадцать минут седьмого поднялся на свою лестничную площадку, то увидел высокого мужчину с портфелем.

«Быстро же он прискакал с вокзала!» – мелькнула мысль.

Мужчина снял шляпу и слегка наклонил голову, улыбнувшись.

– Вы – Богдан? Очень приятно, рад встрече.

Богдан тоже машинально склонил голову и щёлкнул каблуками, затем отпер дверь и жестом пригласил гостя:

– Прошу, добро пожаловать!

Он сбросил куртку и исподтишка наблюдал, как Ингвар Янович снимает плащ и вешает его на вешалку. Гость не сделал даже попытки разуться, хотя и вытер туфли мимолётным движением о коврик в прихожей. Это вызвало легкое раздражение, но Богдан промолчал, благо, что день был сухой. «У них там, в Латвии, наверное, так и принято: всё-таки почти Запад, почти заграница», – подумал он.

Но что-то определённо не нравилось в госте. Во всех движениях Ингвара Яновича, хотя тот и выглядел дружелюбным, сквозило нечто вроде надменности: казалось, что он просто проявляет необходимую терпимость к обстоятельствам, а сам еле сдерживает то ли недовольство, то ли брезгливость.